– Нет.

Бренда кивнула.

– Спасибо, – выпалила она, словно бросаясь в воду. – Спасибо за то, что ты не произносишь слов типа «Известно все, что мне надо знать» – или других, столь же приятных и бессмысленных. Терпеть не могу эти фальшивые любезности. Во всяком случае, когда они неуместны. Я их вдоволь наслушалась.

– Ты понимаешь, что говоришь как желчная восьмидесятипятилетняя старуха?

– Ах, нет, я имею в виду вовсе не собственный опыт. Не бойся! Ко мне это не относится. Я имею в виду, что видела фальшь практически во всех, с кем встречалась, начиная с шестилетнего возраста. Так ты ничего про меня не знаешь?

Лицо ее так напряглось, что Хью ощутил неловкость.

– Ну, я знаю, что твои родители умерли, что ты живешь здесь, в доме Ника, ожидая, пока зазвонят свадебные колокола.

– Мой отец застрелился в одном нью-йоркском отеле, – сказала Бренда, – а мать умерла в пансионе в Борнмуте, перебиваясь на тридцать шиллингов в неделю. Нет, нет, подожди, теперь это уже не важно. Я вовсе не хочу, чтобы ты думал, будто я делаю из всего этого трагедию. Я хотела рассказать об их жизни. Все их друзья были похожи на них. Ну, знаешь – Красавец Джек и Прелестница Салли.

– Продолжай.

– Красавец Джек и Прелестница Салли, – повторила Бренда. – Меня таскали по всему миру, когда мне еще не было и семи. Мои самые ранние воспоминания – оглушительный гам и ослепительное сияние континентальных отелей и липкие от косметики лица, которые мелькают вокруг. Меня либо баловали напропалую, либо вовсе не замечали. Я слишком многое слышала, слишком много размышляла, слишком много видела. Страшнее всего было лежать без сна в темной комнате, когда все думали, будто я сплю, и слышать, как отец оправдывается в соседней спальне, а мать кричит на него, как рыночная торговка.

Красавец Джек и Прелестница Салли. Десятки и десятки подобных им – и все похожи на нас.